16 октября в Саратове выступила пост-панк группа «Буерак». SMOG сходил на концерт новосибирских пересмешников и честно потолкался в толпе обезумевших от счастья подростков. А заодно узнал, что думают музыканты о грусти в музыке, не хотят ли они сыграть в переходе и когда в последний раз видели гопников.

Что сейчас в моде?

артем

Артём
Черепанов

Артём: Самая модная вещь – жизнь, самая немодная – смерть. Если говорить о музыке, то многое зависит от локации. В Детройте в свое время было модно техно, в Чикаго – хаус, в Сибири сейчас моден пост-панк, в Москве актуален лейбл Johns’ Kingdom. Все зависит от места, времени и общей заинтересованности. Но в искусстве глупо этим мерить. Здесь самое лучшее и актуальное, что можно придумать, – это не вписываться в модное течение, а самому его создавать, причем создавать неосознанно. Играть, и теоретически оно само может получиться.

У вас получается?

Артём: Мы приехали в Саратов – значит, получается.

Популярность пост-панка связана с монотонной жизнью в России?

Да нет, просто все повторяется. Артемий Троицкий писал, что в 60-70-е были группы типа «Машины Времени», которые, несмотря на русские названия, делали каверы на The Beatles. В 80-90-е уже поднялась русская музыка, так называемый голос поколения – группа «Кино» и прочие. В начале 2000-х появились группы Motorama, Tesla Boy, Pompeya, группы, которые делали англоязычную музыку на экспорт. В итоге они добились своей цели, в России их не особо слушают, а во всем мире котируют. Сейчас, возможно, повторяется поколение 90-х, только голоса уже другие. Может быть, Ploho – сейчас голос поколения. Если сравнивать нас со старыми группами, то мы – «Звуки Му», но не настолько гениальные.

Почему раньше не появилась сибирская волна и не случилось возвращения к корням?

Артём: Сибирской волны никто не планировал, не было цели собрать движуху, волну какую-то, создать лейбл, unity. Просто группы начали объединяться. Ploho что-то делали, еще кто-то начал делать.

саша

Саша
Макеев

Саша: Мы что-то сделали, и понеслось.

Артём: Может, мы были слишком молодыми, чтобы начать раньше. Смотришь на группы, а там всем по 28, по трицону, нам – по 21-23. Зато сейчас мы не выжженные еще, все у нас хорошо и нет разочарованности в России.

Саша: Поэтому мы делаем такую музыку, на которой мир не сходится.

Какой непонятный импульс заставляет вас делать музыку?

Артём: Желание заниматься музыкой – и всё, нет никаких сверхцелей. Все идет своим чередом, нас слушают – и хорошо. Мы не знаем нот, что-то можем, что-то играем.

Саша: И что-то не можем в то же время.

Артём: Чего-то никогда не сможем.

Вам не кажется, что грусть ушла из музыки и осталась одна усмешка?

Артём: Если рассматривать силу эмоций, то грусть ярче, и депрессия более запоминающаяся, чем мимолетная радость, какой-то счастливый момент. И всегда будет проще вспомнить момент, когда тебе было плохо, чем когда тебе было хорошо. Если говорить о музыке, то сколько можно грустить? У нас нет цели играть грустно, есть цель играть и играть. В техно никогда не было грусти и не будет, максимум – легкая меланхолия в каком-то треке. Реверс, наложенный на бочку, сделает свои депрессивные дела. Пост-панк же в России никто особо не играет.

Саша: В блэк-метале, возможно, осталась какая-то грусть, но мы об этом ничего не знаем.

Tihn5kKIP7s

У вас был фотосет, где вы пародируете гопников.

Артём: Это не гопники, это модные усть-чилимские парни, было бы слишком пошло пародировать гопников. Это был аутентик, чай в подстаканнике, 90-е.

Саша: Мы сидели в кожанках и рубашках, мы же не были в спорткостюмах. Там было все по стилю.

А когда вы в последний раз видели гопников?

Сегодня. Мы же в Сибири живем, там все гопники. Их не нужно искать, ездить в зоопарк, достаточно выйти на улицу и можно увидеть разных персонажей. Гопники, зона – всё есть. Зайди в плацкартный вагон, и там тоже гопники.

Позади летние фестивали «Боль», «Замес», «Пустота». На каком из них вам было больно, где вы устроили полный замес и где испытали душевную пустоту?

Артём: Именно в такой последовательности. На «Боли» было больно, всех залило дождем, мы не спали, пили в барах, отдыхали, как могли.

Саша: Ночью мы спали около часа, а чек был в 9 утра. В 10 вечера мы должны были улетать и до 10 ходили как во сне. На «Замесе», стоит признать, был замес.

Артём: Даже струны порвали, все было отлично. На «Пустоте» мне оттоптали шнуры, и мы ушли со сцены, сыграли всего полсета.

Насколько я знаю, одним из организаторов «Пустоты» выступает Виктор Ужаков (фронтмен новосибирский группы Ploho). То есть для вас это как домашний фестиваль, где вы чувствуете себя особым образом?

Артём: Нет, мы никак не ассоциируем себя с сибирской волной. Что мы дома играем, что в Питере, везде все одинаково, ощущения одни и те же. Важен сам факт концерта, неважно, кто его делает, с кем играть и где. В Новосибе нам не с кем родниться, большинство людей как минимум не интересны и противны. Многих не хочется даже видеть.

Саша: Приедем домой и снова будем жаловаться, как всё плохо, как всё бесит.

Артём: Мы так плотно занимаемся музыкой, чтобы была возможность вырваться куда-то. Ввиду нашей общей изоляции и домоседства. Мы ничем не заняты, и большой акцент делаем на музыке. Мы ныряем в нее с головой и проводим с ней много времени. Если есть возможность сходить погулять, побухать с какими-нибудь знакомыми в Новосибирске, то лучше посидеть дома. Написать текст, на гитаре поиграть, почитать что-то, как-то развиться.

Саша: Поэтому мы сидим дома, во ВКонтакте переписываемся, особенно по вечерам.

То есть в Новосибирске вы находитесь во внутренней эмиграции?

Типа того. С нашей стороны бывают попытки выбраться, влиться куда-то, но это настолько неинтересно, что пиздец, лучше сразу в толчке закрыться.

CiXTHLZ0gAk

«Панк-фракция Красных Бригад» сыграли в электричке, вы не думали сыграть в переходе или где-то еще?

А зачем? Мы поем про зону и сразу становимся криминальным пост-панком, поем про пьянку – и о нас говорят, как о каких-то алкашах, маргиналах, постоянно навешивают на нас ярлыки. В переходе мы не будем звучать так, как нам понравится, а народности в этом нет никакой.

Не устаете от иронии?

Так это угарно, нам это нравится. Было бы от чего уставать, выбор не такой уж и большой в такой стилистике. Можно с серьезным видом петь о том, как ты «Тошноту» Сартра читал, но это будет еще смешнее, чем весь наш абсурд. А можно выйти с серьезным видом и задвинуть, как Мамонов. Как минимум с тебя удивятся, скажут, что ты дурачок.

С самоиронией у вас нет проблем?

В творчестве точно. Мы постоянно друг друга поддеваем, бывает жестко. На нас смотрят со стороны и считают нас сумасшедшими уродами.

Через три дня объявят номинантов Jagermeister Indie Awards, как вы оцениваете свои шансы на победу?

Артём: У нас есть шансы.

Саша: Надеюсь, займем какое-то место.

Артём: Позорное место в этом топе.

Саша: Песня года по версии «Золотого граммофона» или журнала «Золотой хорек».

Сама движуха отвратительная. Нас позвал туда Петр Чинават, он сказал: «Ребят, я у вас интервью взял, не хотите поучаствовать?». Мы такие – ок. Песню на сайт кинули, и всё. А там группы сидят, у них пар из одного места идет – проголосуйте за нас, пожалуйста. Группы в 200 подписчиков нас обходят и пишут «Мы обошли „Буерак“». Клоунство вонючее. Очевидно, что в номинациях «Fresh blood» и «Young blood» победит тот, кто накрутит себе самое большое количество голосов. На эту премию всем пофиг. А другое дело – номинация «Группа года», ее выберет жюри, там хоть миллион голосов набей, если ты никому не интересен, ничего не произойдет. Конкуренция в шорт-листе большая. Приятно было бы получить 100, а то и 200 тысяч, классно же, купили бы новые гитары, взяли бы новый аппарат.

Что вам приятно?

Артём: Любим вкусное пиво, музыку и красивых девушек.

А мужчин?

Артём: Не в этом смысле, но любим.

Саша: Ко всем относимся неплохо, есть песня, «Я люблю вас девочки, я люблю вас мальчики». Мы такой же позиции придерживаемся, но не всегда, к сожалению. Иногда всех любить не выходит.

В паблике «Поясни за шмот» появился ребус с отсылкой к вашей песне. Это слава?

Артём: Это приятно. Паблик прикольный, и нравится, что люди слушают то, что ты поешь, и у них в голове остаются образы.

_CF2WuDqqNw

Блиц-опрос

Цветные татуировки или черно-белые?

Артём: Черно-белые.

Саша: Черно-белые, стиль.

Журнал «Метрополь» или журнал «Сеанс»?

Саша: Что такое «Сеанс»?

Артём: Кстати, оба отличные журналы. В «Метрополе» мне нравятся научные статьи, а в «Сеансе» можно о кино каком-то узнать что-то интересное. Видимо, и то, и то.

Группа Killers или группа «Убийцы»?

Артём: Killers, очевидно, Mr. Brightside.

Саша: У них и другие нормальные песни есть.

Chop-chop или парикмахерская в соседнем доме?

По нам не видно? Парикмахерская в соседнем доме. Мы стрижемся дома машинкой.

Молоток или книга?

Артём: Книга, и прочитать можно, и огреть, как молотком. Чем больше в книге содержание, тем больнее можно ей ударить. Причем ударить можно как путем знаний, так и с помощью веса самой книги.

Советский одеколон или советское шампанское?

Артём: Советский одеколон. У него есть очень ностальгический запах, который мне напоминает о детстве. Раньше от людей пахло, когда они мимо шли, и можно было нотки улавливать. Это забавно. Недавно мы его перенюхивали, на концерте в Челябинске ребята разыгрывали одеколон, мы сели и не могли оторваться. Не пили, конечно.

Саша: Запах жизни.

Широкий Буерак или Лысые горы?

Саша: Лысые горы тоже ничего.

Фалафель или пельмени?

Артём: Пельмени. Фалафель без мяса, а мы любим мясо.

Свитшот или телогрейка?

Саша: Телогрейка.

Артём: А чего тогда в свитшоте сидишь? Я отвечу «свитшот», потому что сижу в свитшоте.

Фотографии Егора Шубина с концерта в баре Ленинград, 16.10.15.

tochka
Нравится5 Поделиться Поделиться Ретвитнуть