Урбанист и социальный инженер Свят Мурунов изучает городские сообщества на постсоветском пространстве, разрабатывает сценарии развития новых городов и перезагрузки старых и координирует работу Центра прикладной урбанистики. Эксперт рассказал журналу Smog о моде на православную урбанистику, нежелании россиян рефлексировать и способах выхода из кризиса для Саратова.

8ahac3ejj4m

– Когда урбанистика вошла в моду в России и о ней стали говорить за пределами экспертного круга?

– Мода на урбанистику появилась в начале 2000-х гг. вместе с первой волной городского активизма. Это был такой событийно-средовой активизм. Тогда или чуть позже Виктор Вахштайн (социолог, исследователь повседневности. – прим. авт.) придумал для него своё определение – «хипстерский урбанизм».

Дискуссия об урбанистике в России перманентно усиливалась последние 15 лет. Стали появляться новые институции, игроки и посылы, но урбанистику в нашей стране сейчас сложно считать наукой. Она только-только начинается всерьёз. Если говорить о рынке, его тоже нет. Есть девелоперы, занимающиеся градостроительством; некоторые из них мнят себя урбанистами. Есть независимые урбанистические институты и команды в городах. Есть «Стрелка», есть ВШУ, ВШЭ, Сколково. Есть множество консалтинговых компаний, и каждая потихоньку чем-то занимается.

– Как изучать урбанистику и сопутствующие ей области в России? Особенно если речь идёт о провинциальных городах.

– Хороший вопрос. Проблема провинции заключается в том, что она смотрит на Москву, а регионы должны смотреть друг на друга. Никто не мешает создать собственную лабораторию и разрабатывать свои методы. Можно поехать учиться в Питер или Москву – там действительно другое качество коммуникаций, больше творческих людей. Но московские образовательные программы – это пафос. У них хорошая диджитализация и упаковка, но абсолютно неприменимый контент. Максимум, чему научат, – правильно писать эссе, делать красивые фотографии и нетворкинг.

Я познакомился с урбанистикой на московском семинаре Вячеслава Глазычева и, когда начал читать всё, что с этим связано, понял, что никакой урбанистики в России нет. Есть отдельные специалисты без деятельности. Дальше учился на практике.

Сейчас заниматься урбанистикой уже поздно, потому что на эту территорию пришло государство. Оно говорит: «Всё, заниматься урбанистикой буду я». Это плохой знак, потому что государство не разобралось, что такое человек, не знает, что такое креативная экономика, не понимает, как устроен город. Оно насаждает абсолютно тоталитарные формы без содержания, вроде создания пешеходных пространств в Москве. Урбанистика – это вопрос типов деятельности городов, системы расселения, городского взаимодействия, формирования городских политик. А государство уводит людей как можно дальше от политики.

cyvlpehelfe

– Почему за 25 лет в России так и не сформировался город с устойчивым развитием?

– В советское время городами управляло государство. После распада Советского Союза городской диалог не сформировался по двум причинам: никто не понимает, что такое город, и никому не нужен сложный город. Чтобы сформировать полноценный город, в нём необходимо выстроить горизонтальную систему взаимодействия и плотный диалог.

У европейских городов на это ушли столетия. Чтобы стать конкурентоспособными в масштабах мира, у России практически не осталось времени. Конечно, за 25 лет сложно выйти из одной утопии и попасть в другую. Россияне 25 лет только приходили в себя. Чтобы дальше развиваться, нужно давать людям свободу, учить их, вкладываться в их развитие. Но человек в России никому не нужен, и это самая большая проблема страны. Наши люди заслуживают большего, поэтому я занимаюсь людьми и сообществами.

– Получается, что на уровне страны никаких изменений в отношении к человеку за последние годы так и не произошло?

– Это происходит в сообществах, которые занимаются изучением города и его смыслов. Их участники начинают лучше разбираться в себе, меняют работу и занимаются саморазвитием – происходит самоактуализация. Но государство ставит свои интересы выше интересов человека. Государство начало играть в православную урбанистику. Я вас порадую: Саратов стал пилотным проектом этого направления. Строятся храмы. И урбанистика сводится к лавочкам, а не к развитию человека. Хотя все устойчивые государства признают ключевой ценностью именно развитие человека.

1q8tecxjg1i

– А если посмотреть глобально, у вас есть какое-то ощущение России?

Да, у меня есть ощущение России. Во-первых, это колоссальное культурное разнообразие; во-вторых, это страна талантливых, хороших и приятных людей. Но из-за отсутствия моделей компетенций, кооперации, коммуникации, технологий работы со смыслом вся страна находится в состоянии короткой временной рамки. Россияне не думают о смерти. Мы не живём набело. Мы думаем, что если случится геймовер, то мы начнём уровень сначала. Чтобы жить набело, нужно провести честную, глубокую рефлексию. И ответить на множество вопросов: кем ты себя считаешь? как ты таким стал? что происходило с историей твоей страны? Мы это делать боимся, потому что знаем, что будет больно. Мы не разбираемся в прошлом и не думаем о будущем.

k88yn4bgdm

– Вернёмся к теме городских сообществ. Вы как-то отмечали, что 80% датчан состоят, как минимум, в семи формальных или неформальных сообществах. Получается, что обстановка в Европе радикально отличается от российской?

– В европейских городах другая социальная плотность. Есть локальные сообщества по местожительству: подъезду, двору, улице, району. Существуют профсоюзы, клубы по интересам, политические партии. Вы можете быть участником 7 – 8 социальных групп разного формата. Все эти социальные институты живы, у них есть вес, они знают, как реагировать на городские события. Эти знания передаются через культуру, образование и повседневные практики, поэтому европейцы не могут нас этому обучить. В России 80% человек не чувствуют причастности даже к своей семье. Они просто пассажиры.

– И как приходится действовать в этих условиях?

– Сейчас, чтобы начать формировать локальные сообщества, в ЦПУ мы вынуждены заниматься созданием общественно-культурных центров по местожительству. Они создаются в формате интервенции. Мы говорим: «Девелоперы, вы больше заработаете, если у вас будут сообщества. Городские активисты, у вас появится партнёр. Жители, вам будет просто интересно». А администрации мы говорим: «Не лезь, мы и без тебя справимся, потому что ты всё испортишь – пришлёшь депутата или священника, и всё сообщество рухнет».

– Есть ли какие-то страны, в которых ситуация с сообществами такая же, как в России?

– Очень похожая ситуация сложилась на Украине и в Беларуси. На всём постсоветском пространстве специфика примерно одинаковая: нет локальных сообществ, зато есть городской активизм, который умирает и рождается, но не является городской силой.

– Исследователь городских сообществ Дейв Трой говорил, что каждый город – это такая школьная столовая, где всякий человек сидит в своём углу. Отдельно сидят красавицы, отдельно – спортсмены, отдельно – отличники. Вы согласны с таким видением городских сообществ?

– Если говорить про постсоветские города, то каждый город – это мир замкнутых столовых. Каждый человек сидит в своей столовой, в которой, кроме него, никого больше нет. Эти столовые перемещаются в пространстве, но в них нет окон, еды, потому что нет ресурсов.

tpgvoxlgas

– Кстати о ресурсах. Сейчас много говорят о введении безусловного основного дохода, в Европе готовятся пилотные проекты. Какие преимущества даёт эта система, на ваш взгляд?

–  В Германии миллионер Микаэль Бохмейер решил каждый месяц разыгрывать стипендии по 1000 евро. Единственное условие – нужно писать отчёты о том, как изменилась твоя жизнь. В итоге большая часть участников эксперимента поменяли профессию и вернулись к своему хобби. Безусловный основной доход заставил их обратиться к своей мечте, самореализации. Если рассматривать БОД как возможность для самоактуализации, нужно определить, с какого возраста его выдавать, на каких условиях и как доказать, что человек к этому готов. Безусловные выплаты – это также возможность как-то занять население, которое останется без работы в результате автоматизации. Но всё зависит от страны и культуры. БОД в России – это как раздача ваучеров. Если всем дать ваучеры, половина поменяет их на водку, остальные вложатся в непонятный «фьючерс». Для нас любые бесплатные деньги – это халява. Большая часть населения просто выключится из жизни.

– Если резюмировать всё, что вам удалось узнать о Саратове и его смыслах, как бы Вы охарактеризовали город?

– Саратов широкий не только географически, но и по диапазону. Он как растянутая гармошка, которую сейчас сжали или порвали, – песня не льётся. Все здесь придавлены – и это чувствуется. Город застрял в 1990-х гг., у него нет нового типа деятельности, он не видит возможности перехода на следующий уровень и боится этого перехода. Причём застрял он чуть глубже, чем остальные поволжские города.

Саратов – город абсолютно без амбиций, и это страшно. Потому что амбиции – это вызов, борьба с самим собой, конкуренция с собственной отсталостью. Отсутствие амбиций ощущается во всём – в архитектуре, рекламе, сервисе, коммуникации, культуре. Саратов вообще не слышно в федеральной повестке.

Долгое время развитием Саратова рулил один человек – это выражается даже в экспертных интервью. Люди шёпотом говорят: «Ну, пока Володин не одобрит, этого нельзя делать». Он создал персональную империю, царскую вотчину, но один человек не может управлять развитием такого сложного города – период одиночек давно прошёл.

4vfez-od6h4

– Влияние Володина преувеличено?

– Это какой-то городской миф, с которым нужно побороться. Поставить на эту тему спектакль, завязать дискуссию между городской интеллигенцией и Володиным. Спросить: «Ваша роль как демиурга преувеличена или нам показалось?» Я готов это модерировать.

– Какие действия Саратову нужно предпринять, чтобы начать выход из кризиса?

– Сейчас в Саратове есть запрос на новую городскую элиту, которую могли бы составить представители креативного класса. Вы можете перевести город из одного состояния в другое. Но для этого нужны компетенции – возможно, всем придётся чему-то поучиться. Пока что всё, что вам предлагает будущее, – это оставаться вотчиной одного человека и длить невыносимую бренность бытия.

Также в городе есть запрос на работу со смыслами. Вам придётся дать честную публичную оценку разным городским процессам и событиям, нужна публичная рефлексия. Понадобится коллективный лидер – ядро городского сообщества, которое сможет определять городскую смысловую картинку независимо от администрации. Администрация у вас не игрок на этой поляне, она лишь технический управленец. И нужно вовлекать максимальное количество горожан. Потому что делать культурную перезагрузку для 20 человек – это не выход. И да пребудет с вами локальная идентичность!

Беседовали Юлия Красильникова, Шаин Абдуллаев

Выражаем благодарность саратовскому филиалу компании Ростелеком, организовавшему интенсив и встречу со Святом Муруновым.

Фотографии с бизнес-семинара «Городская среда как инвестиционный проект» также предоставлены компанией Ростелеком.

Нравится9 Поделиться Поделиться Ретвитнуть