«Не тот поэт, кто рифмы плесть умеет», – говорил в своё время Александр Сергеевич Пушкин. Чем живёт современная поэзия, что для неё характерно в наши дни, а также о развитии фестивального движения в России и его значении рассказал Smog`у Михаил Богатов – организатор всероссийского фестиваля актуальной поэзии «Центр Весны», проводимого в Саратове ежегодно с 2007 года.

Расскажите, как и когда появился фестиваль поэзии «Центр Весны»?

М. Б.: В 2006 году мы создали поэтический клуб «Дебют», собрав тех людей, которые подали заявки в Москву на премию «Дебют», но не прошли в неё. Мне прислали список этих людей, я написал им, и мы начали собираться в университетской аудитории четвёртого корпуса, в котором тогда находился философский факультет. Мы собирались в 29-й аудитории и в течение одного года читали друг другу стихи. Сначала приходило тридцать человек, потом нас становилось всё меньше, меньше и меньше. И, в конце концов, когда осталось человек двенадцать, мы решили, что нам пора устроить городские чтения, выйти в люди. Я написал координатору премии «Дебют» Виталию Пуханову, что мы собираемся провести в Саратове первые чтения, и он сказал, что они приедут и поддержат нас. Приехало около десяти человек, и, таким образом, вместо публичных чтений у нас состоялся полноценный поэтический фестиваль.

Какой смысл у фестивального движения? Для чего фестивали обычно проводятся?

М.Б.: В России у фестивального движения сложилась особенная задача. Если в Европе или США существуют поддерживаемые государством или частным капиталом всевозможные арт-галереи и мероприятия, которые позволяют поэтам проявить себя как профессионалы, то есть публиковаться, получать гранты и т.д., то в России в советское время этим отчасти занимался Союз писателей. Но с 90-х годов, когда советская система перестала работать, в институциализации поэтов возник некий вакуум. Поэтические сообщества существовали, но каждое находилось в себе. Сидит человек в Нижнем Новгороде и пишет стихи, что-то, может, издаёт, или сидит человек в Екатеринбурге и что-то издаёт, но у них нет единой, объединяющей их всех площадки, которая напоминала бы им, что они существуют, что они не одиноки, и которая позволила бы обменяться между собой новостями и малотиражными книгами. Поэтому фестивальное движение в начале 2000-х было призвано восполнить этот вакуум. Сейчас же провозглашён закат фестивального движения, так как сократилось финансирование, оно пошло другими путями, на фестивали деньги просто не дают. Начали возникать разные проекты в интернете, то есть реальность переехала на некоторые интернет-платформы, которые не требуют куда-либо ездить и возить с собой книги, можно просто обменяться информацией в режиме онлайн. Это, может, и удобно, но не всё и не все могут переехать в интернет, и, самое главное, что это абсолютно другое – атмосфера, которая создаётся присутствием и неформальным общением культурных жителей разных городов, собранных в одном месте, совершенно особая.

Какие есть особенности у саратовского фестиваля?

М.Б.: Наша особенность состоит в том, что в Саратове инициаторами фестиваля выступили не филологи, а сообщество, которое собиралось около философского факультета. Так просто совпало, поскольку я сам работаю на факультете, и мне легче получать доступ к аудиториям нашего факультета. Вообще философам всегда привычнее теоретизировать, и чтобы понять, что происходит вокруг, им надо проговорить это другими словами. Поэтому, начиная со второго фестиваля, в рамках фестиваля проходит коллоквиум по современному искусству – так называемое «кси», где мы просим поэтов выступить с какими-нибудь докладами, лекциями и чем-нибудь ещё по поводу тех процессов, которые проходят в литературной жизни, или по поводу своих же стихов. Оказалось, что до этого их никогда не ставили в эти условия, когда они должны занять отстранённое отношение к своему личному творчеству. Многим это, правда, и не нужно, и мы никого не принуждаем, но иные были нам очень благодарны, что мы предоставили им такую возможность. То есть мы являемся такой теоретической или интеллектуальной площадкой.

Откуда поэты узнают, что в Саратове проходит фестиваль? Как они узнавали об этом в первые годы существования фестиваля, и как информация расходится сейчас?

М.Б.: Существует несколько путей распространения информации. В 2006 году, ещё до создания нашего фестиваля, в Москве время от времени собирались кураторы существующих на тот момент фестивалей. Я случайно оказался там, как молодой литератор. Тот актив, который туда ездил, всегда был приблизительно одинаковым, и именно этот контингент участвовал у нас на первом фестивале. Получается, первый источник – это кураторы, к которым стекается вся информация, а они, в свою очередь, информируют и направляют других. Кураторы всегда связаны с какими-то пабликами, изданиями, сообществами, каждый куратор должен знать, из каких кругов те или иные поэты. Раньше было так – я переписывался с другими кураторами и задавал им вопрос: «Кто-нибудь из ваших приедет ко мне в этот раз?» Сейчас информация распространяется иначе, не только через кураторов, обычно это происходит стихийно, кому нужно, те и узнают. На самом деле, очень много разных источников, и единого алгоритма нет. Бывают очень случайные варианты, например, коллега в университете может сказать мне, что у него есть студент, который пишет стихи, и он советует его мне.

Какие есть критерии отбора участников и текстов?

М.Б.: Перовое правило, которое у нас существует – если иногородний поэт уже участвовал на нашем фестивале, ему всегда открыты двери на все последующие фестивали. Человек едет за свои деньги, сам размещается, то есть он уже оказывает должное внимание этому. Потом это рекомендации кураторов, кто кого посоветует. Ещё у нас есть совершенно уникальный случай. Елена Богатырева, которая много организует всего в Самаре, автор альманаха «Чёрные дыры букв», который она будет презентовать на этом фестивале, всегда привозит с собой большое количество студентов, в том числе и технических специальностей, им поездку оплачивает вуз. Это ребята, которые пишут стихи просто потому, что многие пишут стихи в этом возрасте, они у нас идут рубрикой «Дебют». Но некоторые из них зацепляются за эту свою способность, продолжают писать и потом приезжают к нам уже сами. И про отбор текстов. Если человек присылает свои тексты, мы собираемся некоторым активом, который фактически неизменен в течение нескольких лет. У нас нет ни тематической, ни технической определенности, поэтому на фестивале представлены авторы совершенно разных стилей. Доходило даже до того, что на некоторых фестивалях авторы одной направленности были возмущены тем, что выступают авторы другой. Но на то фестиваль и является общей площадкой, и это наша принципиальная позиция.

Какая бывает география участников? Откуда едут в этом году?

М.Б.: Если говорить об общей тенденции, то сначала это были столичные люди – Москва и Питер, оттуда приезжали на наши первые фестивали. Сейчас же, когда фестивальное движение фактически не спонсируется, включился ещё местный контекст и в первую очередь Поволжье – Нижний Новгород, Самара, Тольятти. Из Самары приезжают в огромном количестве, мы даже шутим, что, если на какой-то фестиваль приедут поэты и останутся тут, в Самаре просто не будет происходить ничего в культурной жизни. Иногда включается Волгоград, но в Волгограде не самая лучшая обстановка в литературной жизни и вообще с городской культурой. Пенза на этот раз, Ульяновск впервые будет, традиционно представлена Уфа. Сейчас, благодаря проекту Марины Волковой и ее деятельности, активируется интерес к нашему фестивалю со стороны Екатеринбурга, Челябинска и вообще уральской поэзии, которая в этом году будет у нас представлена. Самые далекие участники едут к нам из Новосибирска, им ехать на поезде туда и обратно придётся дольше, чем будет проходить весь фестиваль. Ещё есть всякие экзотические места, но они не выходит за пределы столичного региона, это Петушки и Виноградово.

Чтобы фестиваль был «местом силы», чтобы была нужная атмосфера, что для этого нужно делать?

М.Б.: Теперь мы выходим за рамки литературной составляющей, потому что речь идёт об инфраструктуре или фоне фестиваля. Люди, которые приезжают к нам из других городов, за редким исключением, хотят, в первую очередь, отдохнуть и пообщаться друг с другом. Поэтому нам на фестивале нужно создать для них такие условия, чтобы каждому было оказано достаточное внимание, и чтобы никто не чувствовал себя брошенным. Что мы для этого делаем? Мы снимаем несколько квартир и создаём несколько сообществ, между которыми люди могут циркулировать в течение всего фестиваля. Мы никого не принуждаем посещать запланированные мероприятия, как хотят, так пусть и посещают, но самое удивительное, что почти все всегда посещают всю программу. Очень важно гостеприимство – каким бы неприятным не оказался тот или иной человек, а всякое бывает, мы терпеливы по отношению ко всем и пытаемся сглаживать вспыхивающие между людьми искры, которые случаются. Мы встречаем всех участников и провожаем их обратно, и никогда не бывало такого, чтобы мы сказали: «А где же у нас парень из Нижнего Новгорода? А, ну и ладно, пойдёмте дальше».

Можете назвать какой-нибудь особенный, самый любимый для Вас фестиваль?

М.Б.: Здесь я бы сказал, что, как организатор, я люблю каждого своего ребёнка, нельзя спросить мать, какой у неё любимый ребёнок. Но всё-таки здесь, конечно, есть свои критерии. Каждый фестиваль формирует особую атмосферу, и дело даже не в читаемых текстах или участниках, скорее, в каких-то непонятных форс-мажорных обстоятельствах. Например, на одном фестивале, и я это никогда не забуду, мы сняли одну большую квартиру, где всё должно было быть хорошо, где должны были быть общие посиделки, но мы приезжаем туда, а риелтор нам отказывает. Час ночи, тридцать человек, мы стоим на Предмостовой площади и не знаем, что нам теперь делать. Для организатора эта ситуация кошмарная. Также фестивали запоминаются по знаковым участникам, я имею в виду такие фигуры, которые сами по себе впитали уже так много внимания со стороны публики, что они не могут не поделиться этим, и неизвестно, как это всё умножится на фестивале, какой создастся настроенческий эффект. Вообще, мне с каждого фестиваля запоминается всегда что-то особенное. Некоторые фестивали проходят нормально, некоторые с какими-то трудностями, некоторые проходят блестяще, и запоминаются как раз блестящие и трудные. Поэтому, раз ты их помнишь, их ты, наверное, и любишь. В этот раз, надеюсь, блеска будет много, а трудностей мало, хотя 41 иногородний участник – это очень много. Думаю, если мы пройдёмся с иногородними участниками по улицам нашего города, нас остановят за несанкционированный митинг.

Расскажите про Ваши личные ощущения и впечатления во время фестиваля и после него.

М.Б.: Когда перед фестивалем ты едешь встречать участников, по ощущениям это, как если бы ты нырнул в воду с закрытыми глазами с крутого обрыва. Внутри же фестиваля в голове крутится одно, как в том анекдоте про басиста, который думает только – ля-бемоль, ля-бемоль, ля-бемоль. Ты постоянно волнуешься, потому что в голове работает очень много факторов – кто где находится, что нужно сделать, кому что для этого нужно, все одновременно обращаются со странными просьбами. Ты на всё это реагируешь, реагируешь, реагируешь, а моменты, когда ты внутри самого фестиваля можешь спокойно насладиться, наступают или к самому концу фестиваля, когда всё уже определилось, и ты по большому счёту не нужен, механизм запущен, или когда ты искусственно говоришь себе, что всё, сейчас я хочу послушать лекцию того-то человека или насладиться выступлением того-то поэта, а если у кого-то есть какие-то вопросы, задавайте их позже. Как правило, то, что происходило на фестивале, мне сообщают потом мои друзья и помощники, они, например, говорят, что вот этот предложил то-то и то-то. То есть, оказывается, здесь рождается огромное количество проектов, но ты, как технический обслуживатель, в этом потоке можешь лишь выслушать всё, но не держать это в голове. Поэтому очень полезно собираться после фестиваля и спокойно обсуждать всё – фиксировать какие-то вещи, которые нужно учесть в будущем, подвести итоги, понять, какие слабости и силы. Или связаться с человеком, который что-то предложил во время фестиваля. Фестиваль служит своего рода семенами, поэтому постоянно нужно что-нибудь делать, чтобы их поливать – они не должны быть брошенными на каменистую почву. На самом деле, я всегда доволен тем, что фестиваль просто сделан, потому что это самое сильное, самое сложное для меня экзистенциальное мероприятие, и если я его прохожу, у меня сразу включается ассоциация, что я вхожу уже в лето. Мы перешли «Центр Весны», а значит, мы теперь в лете.

Как Вы думаете, сколько фестиваль ещё продержится? Будет, например, 20-й фестиваль?

М.Б.: Я, надеюсь, что его не будет. На каждом фестивале у меня наступает момент, когда я говорю себе: «Всё, это последний фестиваль! Всё, это грань срыва! Больше никогда не буду его делать!» Но знаете, это, наверное, похоже на ощущения женщины, которая рожает, насколько я слышал об этом. Ещё одного хочешь? Никогда! Такая вот травматичность события. Что касается перспектив, то, несмотря на то, что по слухам фестивальное движение заканчивается, мы продолжаем делать фестиваль. Мне кажется, было бы здорово, если бы мы могли заниматься фестивалем настолько долго, насколько мы смогли бы производить какие-то смыслы. На самом деле, мы не знаем, зачем нам всё это нужно, но, кажется, в тот момент, когда мы поймём это, фестиваль можно будет завершить. Потому что, когда ты знаешь, для чего ты что-то делаешь, это называется уже не праздником, а работой. Фестиваль же – всегда праздник.

Что обычные слушатели, не поэты, могут получить на фестивале «Центр Весны»?

М.Б.: Первое – они смогут посмотреть на состояние современной поэзии. Если люди ещё не сталкивались с ней, то, я точно скажу, они будут сильно удивлены. Радостно или нерадостно, этого мы не знаем, потому что всё зависит от каждого из слушателей. Выступающие поэты всегда высказываются о том, что для них является важным, и здесь слушатели могут смотреть на это по-разному. На фестивале можно услышать от участников много важных вещей, смешных вещей, грустных вещей. Есть возможность неформального общения с заинтересовавшим тебя автором: «Что ты хотел этим сказать?», или «Правильно ли я тебя понял?», или «Я тоже могу тебе могу кое-что сказать!» Бывает также, что через несколько фестивалей к нам приходит человек, который говорит, что хочет выступить на фестивале, а мы даже не знали, что он пишет стихи. Получается, он зарядился, попробовал и начал вникать, нашёл в себе способности. Фестиваль – это повод напомнить людям, которые не занимаются поэтическим творчеством, что у них есть такая способность, способность, которая сильно атрофируется, закрывается, когда мы учимся в школе, где нас заставляют учить стихи, которые мы просто не понимаем. Приведу такую метафору – если долго не кататься на велосипеде, то всё, вроде бы, хорошо, но когда ты резко садишься на велосипед и едешь, начинают болеть те особые мышцы, которые никогда не заболели, кроме как на велосипеде. Поэтому фестиваль включает, наверное, какие-то особые поэтические «мышцы», которые никогда не заработали бы, и ты не узнал бы даже об их существовании, если бы не сел на «велосипед» поэзии. А это очень важная составляющая – прокачать мышцы на современную поэзию, потрогать и ощутить свои собственные способности. Пожалуй, это и есть самое главное.

Интервью: Кристина Никитина
Репродукции художницы Натальи Красильниковой

P.S. Предлагаем ознакомиться с афишей грядущего фестиваля «Центр Весны».

Нравится2 Поделиться Поделиться Ретвитнуть