В ноябре 2016 года вандалы исписали храм в микрорайоне Солнечный, в декабре и январе — сорвали с постаментов и катали бетонные шары по Волжской, в апреле — повредили 10 автобусных остановок — так выглядит саратовская сводка новостей за последние полгода. Жители города задаются вопросом: стоит ли благоустраивать городскую среду, если ее все равно разрушают?

Вадим Михайлин

Доктор философских наук, профессор СГУ им. Чернышевского Вадим Михайлин не один год исследует проблемы взаимодействия человека и окружающей его среды. Об этом его статьи: «Лукавый и ленивый: раб как антропологическая проблема» и «Потомок русских крестьян в стихии постсоветского рынка». В рамках «Открытой редакции», которая прошла на «Неделе “Стрелки”», мы узнали у Вадима Михайлина, почему жители не готовы вкладываться в городскую среду и почему с вандализмом редко пытаются бороться.

— Как прошлое влияет на современную культуру городского жителя?

— Народам, которые живут на бывшей территории Российской империи, за XX век «сломали хребет». В своих работах я писал о том, что за прошлый век система, из которой могло вырасти что-нибудь, напоминающее локальное самоуправление, не сформировалась. Речь идет о системе, в которой люди, живущие на одной территории, заинтересованы в том, чтобы им было комфортно, и готовы в это вкладываться.

Я боюсь, что такая система еще долго не сформируется, и на это есть причины. Главная задача, которую успешно решила советская власть, – это тотальная атомизация населения. (Атомизация — процесс разложения целого на неделимые элементы). Чем более население атомизировано, тем легче им управлять. Люди сами начинают испытывать в потребность в управлении в разных сферах жизни. Если ты не понимал, что и как устроено, и твоей собственной позиции не на чем было формироваться, то легче, чтоб тобой управляли. Есть такая старая шутка: «Две вещи терпеть не могу – расизм и негров». Это та самая ситуация, когда человек, в зависимости от обстоятельств, на 180 градусов может менять свою точку зрения, причем, с одним и тем же пылом доказывая, что собеседник не прав. И поэтому такой человек часто нуждается в очень простых и всёобъясняющих конструкциях: величие русского народа и собственной страны, или религия, идеология, которые предлагают ответить на все вопросы простыми словами — «чтоб не напрягаться».

При Советском Союзе сформировался так называемый «идеальный потребитель». Это человек, который не готов был брать на себя ответственность за что бы то ни было. Нормальный советский гражданин хотел, чтобы о нем заботились. Он требовал, чтобы в магазине все было, при этом подворовывал с завода и ругал власть. Это мышление восьмилетнего ребенка. Ему нужна была внешняя инстанция, которая сама бы всё решила. Сейчас основная масса людей живет по тем же самым установкам, по которым жили люди во времена СССР.

— Распространено мнение, что вандализма было меньше в советское время. Согласны ли вы с ним?

— Вы не жили в СССР, но если бы попали на саратовские улицы в 70-х, поразились бы тому, насколько сейчас они чище и ухоженнее. А тогда — один раздолбанный трамвай ездил раз в полчаса, в который набивались люди, висящие из дверей. Это были неосвещенные улицы, которые не убирали, сломанные скамейки, если они вообще были. Мы судим по тому, что показывали в советском кино, но там на кадрах — центральные районы Москвы и Ленинграда.

— Является ли вандализм естественным развитием городской среды?

— Сломанные лавки появляются везде и всегда. Другое дело, что в Лондоне эти лавки очень быстро чинятся, мало того — хулиганов находят. Штрафы там и способы наказания за вандализм достаточно суровые. Здесь думают, что все так делают, поэтому редко пытаются бороться: «Вот посадишь сейчас на 15 суток того пацана, который лавку сломал, и что, она починится? Следующий пацан сломает ее».

— Есть «теория разбитых окон». Согласно ей, там, где нет наказания за незначительные правонарушения, с большей вероятностью могут произойти более тяжкие преступления. С антропологической точки зрения верна ли эта теория?

— Верна, но для нее нужна совершенно другая среда, которой, я боюсь, в России не будет еще очень долго. В населении Нью-Йорка есть целые криминализированные районы с черным населением, которые как раз и «славятся» склонностью к вандализму. Но статистически они не превалируют. Полицейский-ирландец или англичанин, инспектируя метро, не будет справлять там же малую нужду, потому что он на службе. Даже будучи не на службе, он не будет этого делать. Что-то мне подсказывает, что у российского полицейского нет такой проблемы, потому что “это всё” — абсурдная пустая зона.

— Почему люди не замечают своего неуважительного отношения  к городской среде?

— Даже если вы начинаете старательно себя окультуривать, держать себя под контролем, есть вещи, которые вы просто не замечаете. Знаете, это как с саратовским диалектом: хочешь не хочешь, а жителям других городов слышно, что мы растягиваем гласные. Это то, что меняется очень долго.

— Что такое граффити с антропологической точки зрения? Можно ли считать его вандализмом?

— Когда я учился на старшем курсе университета, я собирал надписи на партах — это очень занимательный фольклорный источник. Бывают очень неожиданные и емкие вещи. Понятно, что на парте писать нельзя, но если ты не моралист, а исследователь, тебе это крайне интересно. Примерно тем же самым является и граффити.

Текст – Анна Малюченко
Иллюстрации – Мария Давыдова
Нравится2 Поделиться Поделиться Ретвитнуть