«В моем случае все вообще сложно, мне нет смысла выходить на сцену, чтобы покрасоваться, только саморазоблачение»

24 апреля в ТЮЗе выступила Вера Полозкова. Накануне концерта с поэтессой поговорил Сергей Грешнов. Smog публикует часть этой беседы.

-4xTzIRURWg

Вам комфортно в гастрольном туре?

Я очень люблю ехать. В этом есть своя радость и музыка, но и своя ирония. Мы теперь семья, и гастролируем с нашим ребенком, вот скоро полуторагодовалым. Он маленький путешественник, и у него не было шанса быть другим, потому что, будучи беременной на 7-8 месяце, я сыграла 16 концертов. И в первый тур мы поехали, когда Федору был год. Тогда проехали 20 городов. И на самом деле это были самые лучшие гастроли. Шутки шутками, но это так. Мне кажется, что он дискомфорта не испытывает. Плюс его ужасно радуют поезда.

Хороший воспитательный момент. Социализация.

Конечно, он с нами не расстается. У меня была большая вилка решений. Либо я продолжаю заниматься тем, чем занимаюсь, а от этого многое зависит, это и призвание, и любимая профессия, и доход моей семьи, да и не только. Либо оставляю Федора, что для меня очень сложно. А так как мы с мужем вместе выходим на сцену — сдаем Федора на два часа нашему директору. А там настоящие мальчишечьи радости, он его очень смешно кормит, веселит и у них полная идиллия. Так что это очень крутой опыт.

Вообще, моя самая первая книжка вышла, когда мне было 15 лет. Ни один здоровый человек ее никогда не видел.

 Я слежу за вашими страничками в социальных сетях. Что любопытно: ваш аккаунт называется «Больше никогда», страница мужа, Александра,  названа «Как раньше», Федор заведет страничку с именем «Никогда не будет»? Чтобы имена сложились в фразу «как раньше больше никогда не будет»?

У нас так получилось, что мы оба одновременно заводили инстаграм. Мы очень разного склада люди. Просматривая его страничку, складывается ощущение, что он всегда летает везде один, у него на фото кроны деревьев, случайная птица, странные люди. А у меня наоборот. Я в движении, люди, города, много улыбок, солнца и дети. Иногда кажется, что мы в разные стороны разлетаемся. Ничего сверхъестественного в именах наших не зашифровано. А Федор — он выберет для себя все сам. У него пока есть только хештег #Федор_Александрович. По этому тегу можно найти массу его фотографий.

У меня есть много мнений насчет того, стоит или не стоит выкладывать снимки детей в интернет. Если идти на поводу того, что тебе будут завидовать или сглазят, навредят твоему ребенку и тебе — не надо тогда заводить страницы в социальных сетях. Мир полон опасности, это правда. Поскольку это для меня очень долгожданный ребенок, я с большим удовольствием смотрю за тем, как он растет. И польза есть очень зримая. Мы думали раньше, что дети – это конец всего, что у нас было: конец развлечениям, конец вечеринкам и разгульной жизни, а люди мне пишут «вот на вас насмотрелись и тоже решили заделать малыша». А это наполняет мое сердце огромной радостью.

У вас в инстаграме как-то была заметка о том, как вы пообщались с Чулпан Хаматовой.

У нас с ней был очень серьезный разговор. Я начиталась информации про чайлдфри и чайлд хед (а не чайлдхейт?) комьюнити,  где рассказывают страшные истории, как взрослые люди вытолкали из вагона метро ребенка на глазах у родителей. Меня это приводит в ужас. С Чулпан мы как-то это обсудили. У нее трое детей, она посмотрела на Федора и сказала: кажется, что некоторым непонятно, что это на самом деле самое большое счастье и чудо.

Если люди придут говорить мне, что что-то не так, я не буду краснеть от шеи густо.

За что вам стыдно?

Вообще, моя самая первая книжка вышла, когда мне было 15 лет. Ни один здоровый человек ее никогда не видел. У меня часть тиража до сих пор лежит дома в ящике где-то. Это стихи с 9 до 15 лет. Я ее никому не показываю. Ты понимаешь, что это написано тобой, но не понимаешь, что это за человек, который писал и проживал. Так очень скоро стало и с моей первой книжкой, красненькой такой. Я, конечно, все сделала бы по-другому, но хорошо, что ничего не могу изменить. Сейчас я все сделала бы по уму, все было бы очень грамотно, никто никогда бы не накопал на меня компромата из моего ЖЖ, из текстов, написанных в 16 лет, которые не вошли в книги, но выдаются поисковиками, за что меня постоянно тыкают как котенка и говорят: «Как вы можете считаться кем-то, если вы писали такое?». На что я всегда отвечаю: «Вам очень повезло, если у вас сразу все получилось в жизни, что бы вы ни наметили, у меня все происходило довольно сложно».

Как я понимаю, сейчас можно подвести черту под определенным этапом творчества.

Я бы даже сказала большую черту.

Давайте с вами поиграем. Не в детские игры, а в литературных критиков. Как вы сами, как литературный критик, себя бы охарактеризовали? Тем более что литературная критика вам близка.

Литературная критика мне не чужда. Тем более что свою первую разоблачительную статью я написала, а училась я на художественного критика, на свой собственный текст. Это была статья, которая не оставила камня на камне. Кто лучше тебя может знать все недочеты? Я легко отвечаю, что многие мои тексты, сделавшие меня заметной на фоне других,  были просто пробой языкового инструментария. Мне нравится русский язык, я люблю с ним экспериментировать, и я просто набивала руку. Меня поражало количество возможностей, которые предлагает русский язык. Это уникальный инструментарий. Многие тексты были написаны взахлеб от возможностей,  как будто ты впервые взял в руки краски и во всем перебарщиваешь. И только последние лет пять, и та программа «Города и числа», которую я читаю в Саратове, – уже не музыкальные упражнения, которые дети разучивают для беглости пальцев, а музыка. То, за что мне не стыдно. Если люди придут говорить мне, что что-то не так, я не буду краснеть от шеи густо. Я смогу рассказать, что и почему. А еще я лелею мечту закончить детскую книжку. Это все как Пастернак писал о том, что нельзя впасть, как в ересь, в потрясающую простоту. То есть ты все эти десятки, сотни оттенков слов и выражений изучал, только чтобы сказать просто, понятно, смешно и незатейливо.

Я услышала все. Это было очень больно, и мы стали совсем другими, тем более что все артисты – это мои друзья.

А что литературный критик Вера Полозкова сказал бы об авторе Вере Полозковой, которая взяла и написала детскую книгу?

Что это хороший и здоровый процесс. Она наконец-то вылечилась от подростковых проблем. Она наконец-то отсоединила свою лирическую героиню от себя. Она перестала являться субъектом действий. И с этого начинается подлинная литература. Когда ты делаешь селфи с каждой своей героиней — это детство, когда ты единственный главный герой. Это неизбежно, но это должно заканчиваться. Включается другая камера. И тогда мир тебя интересует больше, чем ты сам. Вся глубина заключается в том, что никто ничего не может понять чисто биографически, ничего не может сказать про автора. Чем интересен Набоков? Тем, что мы ничего не можем узнать про него самого. При этом никто, кроме Набокова не напишет так, как он. И это делает его великим писателем. Вот это вам моя, если хотите, ближайшая цель. Меня поэтому интересуют дети. У тебя взрослый инструментарий, но детская оптика.

Давайте поговорим о театре. Любая роль, которую мы примеряем на самого себя, когда выходим на сцену, кривляемся перед зеркалом или появляемся в прямом эфире — это самоанализ. Есть ли роли или типажи, которые становятся калькой или ксерокопией?

Если задуматься глубоко, то все великие актеры играли самих себя. Сценарии поступали к ним те, которые отображали все их внутреннее многообразие.  Например, Евгений Цыганов, который играет человека, раздираемого пятью женщинами одновременно, а голова его занята чем-то выше этого, чем-то очень важным. Или Чулпан Хаматова, которой удаются роли очень непростых женщин, жертвенных, глубоких, обжигающихся, застигнутых врасплох. Подлинная актерская карьера – как ни странно, путь от многих масок до прихода к какой-то правде о себе, которая не нравится, но она такова. Принятие себя во всем несовершенстве. Люди, которые проходят весь этот путь точно так же, как авторы. Вначале я могу сыграть хоть столешницу, но в конце я могу больше не искать, оно меня само найдет.

В моем случае все вообще сложно, мне нет смысла выходить на сцену, чтобы покрасоваться, только саморазоблачение. Я не Светлана Ходченкова, я не красавица, чтобы меня сфотографировали.

У меня в театре был любопытный опыт. Мало того, что сценарий по моим стихам, так еще и мои друзья вышли, чтобы читать мне мои стихи. Представляете, какая ирония? Они читают мне о том, какие ситуации были со мной, какие люди меня окружали и к чему я в итоге пришла. А режиссер, он говорит Алисе Гребенщиковой: «Алиса, сыграй мне московскую девочку, которая считает, что ничего важнее ее страдания, ее проблем, ее неудовлетворенности нет. Что она служит своей печали и грусти. А борщи варят и детей воспитывают мещане. А героиня твоя создана для песен и молитв, и она будет пестовать свою тоску». Я услышала все. Это было очень больно, и мы стали совсем другими, тем более что все артисты – это мои друзья. А венцом всего стало, когда человек, про которого написано стихотворение, его читает. Круг замкнулся.

mzBy34Ylf5c

Это когда ты сидишь, читаешь и думаешь, что читаешь не про себя?

Да, тут вообще очень удивительные вещи со мной происходили как благодарность, что я прошла, пережила и не умерла, сохранила отношения с людьми.

Это просто магия какая-то, когда ты придумал, дал этому форму, а потом эта форма начинает жить отдельно.           

Во-первых! Во вторых, желая отвязаться от какой-то истории, ты пишешь стихотворение, году так в 2012. Даешь герою некоторые направления, чтобы выдохнуть и отпустить, а через 4 года понимаешь – все случилось, как ты написал, дословно. Некоторые даже переехали в те города, о которых ты писал. Как это объяснить? Непонятно! Это просто с неба взятые факты. В итоге, это обладало силой и энергией, что все вышло так, как ты написал.

Что происходит с вами в этот момент?

Мне это доказывает, что я двигаюсь в правильном направлении. Вас часто сталкивает судьба, чтобы прожить мучительный опыт, и вы его прожили. Потом вы становитесь такими друзьями, как путеводная звезда и путник. Вроде и близко не подходите, но при этом наблюдаете друг за другом. Я тут праздновала день рождения и удивилась, сколько народу вроде как из студенчества, когда кажется, что все имеет финал. Тебе кажется, что все что происходит, — это навсегда. Любовь навсегда, расставания навсегда, все навсегда. Ты не можешь в этом возрасте оценить время — тебе кажется, что все, жизнь окончена. А оказывается, что они следят за тобой, не прокляли тебя и зуб не точат. Я была очень удивлена, когда такие люди пришли. Это не финал.

То есть финала, на самом деле, нет.

Нет, конечно! Если с вами произошла большая любовь, то она будет постоянно возвращаться. И теперь на новом уровне она будет рассказывать о новых тайнах и глубинах мира. Потому, стоя на новой высоте, вы будете смотреть на тот опыт. Жизнь –  это же не единая гора, это горная гряда, и, поднимаясь на следующий пик, вы будете оценивать предыдущую цепочку и строить свой сюжет. Наука говорит, что каждые 7 лет наши клетки полностью меняются. Меняются и оценочные критерии, и весь этот переучет происходит.

С каждым годом писать все сложнее.

Вы считаете, что вам повезло быть писателем и поэтом? Уметь зафиксировать важные моменты.

 

Мне повезло, что я знаю небессмысленность всего, что со мной происходит. Я понимаю, что мне все это очень пригодится в моем писательском деле. Я не нахожусь в постоянном дурмане, я отдаю себе отчет, что все, что со мной происходит, — опыт очень ценный, который мне очень пригодится потом.

При этом ощущение причастности к профессии — это кайф?

Ну, как кайф? Мне не с чем сравнивать, у меня не было такого , что я долгое время была кем-то, а потом начала писать. Правда в том, что это оптика, которая позволяет смотреть на мир иначе. Мне повезло, что я могу делать то, что люблю. Боюсь, я не могла бы  совместить работу в  конторе и литературу. К сожалению, я должна констатировать, что с каждым годом писать все сложнее. Если ты раньше просто писал и не задумываясь за год выдавал 70 стихотворений, сам того не замечая, то сейчас все не так. Это профессия, которая требует праздности, это профессия, которая должна занимать свободное время. А его все меньше. И тут мы приходим к началу разговора, когда у тебя маленький ребенок, и каждый месяц ты меняешься очень сильно.

Да, это похоже на историю про жонглирование тремя шариками.

Да, очень точное сравнение. Раньше у тебя был только один апельсин, и он прыгал, летал, как хотел. Сейчас надо, чтобы ничего не падало.bukva

Фото обложки — Мария Бунтарская, фото — Александр Сухарев

Редакция Smog благодарит Стерео Город за организацию интервью.

Нравится11 Поделиться Поделиться Ретвитнуть